![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Тема:
Сами они метафора!
Развертка - например, вот: https://www.facebook.com/TheNewYorkerRu2/photos/a.346110275975826/663364950917022/?type=3&theater
Но в целом, как вы понимаете, очень по-разному развернуть можно.
Развлекайтесь :-)
Сами они метафора!
Развертка - например, вот: https://www.facebook.com/TheNewYorkerRu2/photos/a.346110275975826/663364950917022/?type=3&theater
Но в целом, как вы понимаете, очень по-разному развернуть можно.
Развлекайтесь :-)
no subject
Date: 2020-11-18 05:55 pm (UTC)From:Из школы она с большим удовольствием ушла после девятого класса. Поступила в медучилище и через несколько лет уже работала медсестрой в местной больнице, в отделении детской хирургии. Белый халат, медицинская шапочка и маска помогали спрятаться. Лена была тихой, внимательной и исполнительной. На самом деле, она была доброй, сочувствовала больным и старалась по возможности облегчить их участь, но до этого никому не было дела. Зарплата была крохотной, перспективы отсутствовали. Серьезным плюсом была работа по ночам, меньше точек взаимодействия с миром — меньше боли. Лена хорошо спряталась. Молодой ординатор, поступивший в больницу осенью, был очень красив. Именно из-за него Лена решилась на безумие — покрасила волосы, но вместо золотисто-русого цвета получила грязный. Этот последний штрих превратил Лену в настоящую бабу Ягу, которой можно было пугать детей. То, что волосы были прикрыты медицинской шапочкой, не спасало, сама-то Лена знала, что теперь ее уродство окончательно, эталонно, как ограненный бриллиант. И тогда она решилась на отчаянный по смелости поступок — побрилась налысо. Благо была зима и снимая медицинскую шапочку, можно было сразу надеть шерстяную, связанную бабушкой. Бабушка утешала: «Волосы — не голова, отрастут», по ее совету Лена мазала лысую голову маслами и поливала отварами трав. Через год волосы отросли до плеч, казалось, они стали гуще, а необычный цвет засиял.
Той осенней ночью Лена не смогла заснуть, хотя у нее были три часа до следующей капельницы —из реанимации привезли сложного пациента. Лена вышла из сестринской и тенью бродила по коридору, по черно-белым метлахским плиткам. Здание больницы было старым, величественным, его в первые годы 20 века построили по заказу местного мецената, тогда через городок прошла железная дорога, на станции останавливались новенькие вагоны из них выходили подышать такие дамы и господа, что жителям городка казалось что и их собственное будущее уже не так безнадежно, тогда в городе случился бум строительства. Сейчас в 21 веке было окончательно ясно, что захолустный городок — всего лишь точка на пути, глушь собачья, что ничего ему не светит, а поезда останавливаются здесь только некоторые. На память о времени больших надежд осталось здание больницы в стиле модерн и огромные в резных рамах зеркала в фойе, стоявшие друг напротив друга. Той ночью какой-то веселый черт ткнул Лену вод ребро и вытащил из сестринской. Лена стояла в центре пустого холла, перед зеркалом. На ней было серое трикотажное платье, которое она носила под халат и красные туфли на высоких каблуках, их оставила дневная медсестра. Размер подошел и Лена решила проверить, как это — ходить на каблуках. Халат, шапочка и очки лежали на кушетке. Лена двигалась маленькими шагами, размытый силуэт, который она видела в зеркале, был неожиданно красив. Два зеркала образовывали коридор, заполненный отражениями Лены, красивыми и грозными, как войска со знаменами. «Коридор возможностей» — почему-то подумалось ей. Откуда была эта фраза? Лена напрягла память, так говорил преподаватель по педиатрии, фраза эта относилась развитию детей.
«Стой!» — услышала вдруг Лена, — «Повернись!»
Эта женщина, красивая и холеная петербурженка, лежала здесь с сыном, им пришлось выйти из поезда, потому что у мальчика стремительно развивался перитонит, ехать до Петербурга было небезопасно, к поезду прибыла скорая и отвезла их в местную больницу. Мальчишку прооперировали, и он уже шел на поправку. Той ночью его мама вышла покурить и увидела Лену. Она была рекрутером зарубежного дома моды и искала новые лица. Вскоре некрасивое лицо ушастой вороны, белой крысы появилось на обложках крупнейших модных журналов.
no subject
Date: 2020-11-19 05:01 pm (UTC)From:no subject
Date: 2020-11-19 07:43 pm (UTC)From:no subject
Date: 2020-11-19 05:01 pm (UTC)From:Линия 1
Date: 2020-11-20 01:55 am (UTC)From:- А должно? - пожал плечами Винсент.
- Не знаю... что-то крутится в голове такое... знакомое...
Они продолжали идти, и их шаги по хрусталю были, как музыка. Каждый шаг звучал другой нотой, и ни один звук не повторялся.
- Вспомнишь - скажешь.
Ли вспомнила, когда они уже почти дошли до выхода, где огромная хрустальная арка переходила в каменный коридор.
- Детская игра такая! Про кошку! Помнишь такую?
- Нет.
- Да ладно, так не бывает. Оно совсем детское же... В это все играли!
- Я - нет.
- А во что ты тогда играл? В принципе?
- Ни во что.
- Слушай, ну хоть какие-то игры у тебя же были, наверное.
- У меня были уроки. Математики, географии, танцев, чистописания, скрипки, фехтования, плавания, этикета, естествознания, истории...
- Весь день?
- Не весь. Мы еще обедали. И ужинали.
- Ого! И как ты отдыхал от всех этих уроков?
- Никак. Зачем?
- Ты не нуждался в отдыхе?
- Нет.
- А... тебя не смущало, что другие дети нуждались?
- Вокруг меня не было других детей.
Ли замолчала, поняв, что Винсент и так рассказал о себе больше, чем за предыдущие два года, вместе взятые. Все, в общем, логично... его детство и не могло быть нормальным. Такие из нормального детства не вырастают. И все же как странно...
- Кошка. - напомнил Винсент.
- Да. Кошка. Это игра такая была, совсем простая. Водящий становится лицом к стенке, и громко говорит: идет кошка через красную комнату, идет кошка через черную комнату, идет кошка через желтую комнату, идет кошка через золотую комнату, идет кошка через белую комнату, идет кошка через огненную комнату, идет кошка через прозрачную комнату, приходит кошка в черную комнату, мяу-мяу, мышки, дрянь ваши делишки!
- И?
- Мы именно в таком порядке залы прошли.
- Как интересно. То есть, ты считаешь, что здесь все устроено по принципу детской игры?
- Я не знаю. Но совпадение... странное.
Тем временем они подошли к арке, Ли на секунду запнулась, но Винсент шагнул в темноту, и ей ничего не оставалось, как следовать за ним. Хрустальный зал сменился подземным ходом с кирпичными стенами, довольно высоким, но узким. Где-то вдалеке угадывалась вторая арка, и там мерцала темнота, подсвеченная бело-голубыми вспышками. С каждым шагом становилось все больше не по себе, и чтобы развеять страх, Ли снова заговорила:
- Я читала одну книгу... знаешь, современную... там говорилось, что вот это перечисление - не случайно. Что все эти комнаты из детской считалки - метафора восхождения человеческого духа.
Винсент неопределенно хмыкнул, и Ли продолжила:
- Плохо помню уже, давно читала... прозрачная комната, например, была про правду и что-то еще такое...
- А черная про что?
- Не помню... что-то про страх...
- От честности к страху, то есть.
- Э-э... получается, да...
Они прошли арку и шагнули в последний зал. Стены здесь были черными и блестящими, как обсидиан, и сплошь расчерченными прожилками, по которым иногда пробегали белые или голубые искры. Это было красиво, но навевало иррациональную жуть. Винсент все так же шел вперед, не останавливаясь и не оглядываясь, как будто был уверен, что впереди есть выход. Ли приходилось почти бежать за ним. Впереди действительно что-то было - на противоположной стене темнота сгущалась, и ни свет фонаря, ни свет от искр туда не долетали.
Темное пятно впереди приближалось, и постепенно в нем начали проявляться очертания. Как будто часть темноты стала одушевленной, а часть так и осталась камнем. Ли остановилась и инстинктивно схватила Винсента за руку. Темнота впереди продолжала прибывать, прорастать движением и жизнью, и вдруг, одним коротким рывком - проявилась, как будто в черную воду капнули белой краски. Существо, стоявшее перед ними, было настолько белым, что весь свет в комнате стягивался к нему. Оно было одновременно похоже на змею и на кошку. Покрытое чешуей тело поддерживали шесть гибких лап. Существо опустило голову на длинной шее, оказавшись почти на уровне их лиц. Облизало морду раздвоенным языком, оскалило зубы, и совсем по-кошачьи зашипело.
- Сами они... метафора. - проворчал Винсент, автоматически отталкивая Ли за спину и принимая боевую стойку.
Re: Линия 1
Date: 2020-11-20 02:03 am (UTC)From:Что могу сказать по итогу.
Текст этот в основное повествование точно не пойдет. Он не о том, как все было. Он вообще черта с два поймешь, о чем. "Этого точно не было, но если бы было, то происходило бы - вот так".
Здесь есть куски, которые мне нравятся, и куски, которые не нравятся.
Отдельно рад, что внезапно вылез кусок про детство Винсента. Персонаж, мягко говоря, неразговорчив, и рассказывать о себе не любит. Даже автору.
В целом - я доволен, что написал. Даже если оно никуда не пойдет по итогу.
Любая тренировка все равно в плюс.
Re: Линия 1
Date: 2020-11-23 12:22 am (UTC)From:no subject
Date: 2020-11-20 03:23 am (UTC)From:- Дело есть, малый, - хрипло заявил Сетиан, не здороваясь, и хлопнулся на лавку, та аж крякнула.
- Тит, дорогой, - Кокцей как-то оказался рядом и уже мягонько взял Альфия за руку пониже плеча, - Мы должны тебе открыть тайну, теперь это можно. Твой отец был вместе с нами членом тайного братства, мы служим богу, могущественному и щедрому, имя которого ты в своё время узнаешь. Он одаривает всех, кто служит ему. Твой отец благодаря ему получил всё это, - Кокцей одним изящным жестом обвел рукой отцовский сундук, светильники, статую в углу, – И ещё многое другое. Он не рассказывал тебе?
Альфий помотал головой.
- Да, конечно, - Кокцей и Сетиан понимающе переглянулись, - Наверное он ждал, когда ты наденешь тогу. Видишь ли, наше служение передаётся по наследству. Ты должен занять место Гая.
- Я... а что мне надо делать? Я смогу? Какая жертва, какой взнос? Я ещё не знаю, хватит ли денег...
- Хватит, - буркнул Сетиан.
- Ничего, от тебя совершенно ничего не нужно, - одновременно заговорил-заулыбался Кокцей, - главное придти на ритуал вступления в братство. Только вымойся и оденься во всё чистое. Вечером мы за тобой придём.
- Вечером? – Альфий от неожиданности тряхнул головой, - А в каком храме?
- Не совсем в храме...
Ага. Вот оно что. Вечером, не в храме.
- Значит, у вас братство подземных богов? Ночных?
- Ну что ты, каких же подземных! Наш бог благ, он никому не делает зла!
- А я могу не вступать? Ну, может, вы кого-то другого на место отца примете? – вдруг спросил Тит, вздрогнув от собственной храбрости так, что нечаянно стряхнул руку Кокцея. Розовое лицо артиста сморщилось, как вчера за столом от кислого яблока. Он стрельнул глазами на здоровяка и заговорил быстрее.
- Тит, дорогой, я боюсь, это невозможно, - Сетиан в подтверждение поджал нижнюю губу и постучал кулаками друг об друга, - Бог выбрал твой род вместе с нашими, теперь освободить тебя от служения может только он. Кто знает, что будет, если ты нарушишь договор... ты только не бойся, мы во всем тебе поможем и направим. И в братстве, и со всеми делами, у тебя же теперь так много забот. Мы друзья Гая, а значит, и твои, это наш долг!
- Ну... ладно, - выдавил Альфий.
- Вот и хорошо, вот и славно! - Кокцей облегчённо заулыбался. Придвинулся и пожал руки Тита, ладони его были прохладные и неприятно влажноватые.
- Ты слышь, Альфий, никому не слова, ни рабам, никому. Братство тайное от всех. И это, сбечь не думай опять. Найдём, - негромко сказал Сетиан, поднимаясь с лавки.
no subject
Date: 2020-11-23 12:22 am (UTC)From:no subject
Date: 2020-11-24 01:32 am (UTC)From:no subject
Date: 2020-11-24 01:39 pm (UTC)From:no subject
Date: 2020-11-22 07:03 pm (UTC)From:====
- По сигналу, в атаку!
Василий вставил магазин в ППС и прикинул, где лучше всего вылезти из окопа.
Сигнальная ракета. Пора.
Немцы хорошо укрепились, но на них наступали с трёх сторон. Василий только перелез через бруствер, а вдали уже заработал "косторез", впрочем, на таком расстоянии угрозы не представляющий.
- Да у них одни новобранцы остались, боятся нас! - услышал он откуда-то сбоку.
Боец был прав, враг паникует, зря тратит боеприпасы и выдаёт расположение пулемётного гнезда. Но всё равно, может случиться так, что кто-то из отряда живым не вернётся.
Неожиданно, словно два ангела смерти, ИЛ-2 возникли в небе и сбросили на цель свои 250-килограммовые билеты на тот свет и исчезли, виртуозно держать на низкой высоте, у самых верхушек деревьев.
Впереди горела земля, и деревья, и люди, и это меньше всего было похоже на светлое будущее.
...Василий отдышался, прежде чем сделать следующий шаг. Вражеский окоп был раскурочен танками и зачищен, но в доте могли быть немцы. Двое красноармейцев держали вход на прицеле.
- Гранату?
Выстрел и крик. Внутри. Ганс там что, сам застрелился?
Василий достал зеркальце, придвинулся ко входу, поймал отражение. Спокойно зашёл внутрь. Один немец сидел у стены, ствол автомата упирался в подбородок, кровь заливала его. Второй смотрел на него со слезами на глазах. Обоим не было и двадцати лет.
Все здесь теряют друзей и близких. Ничего особенного.
Йозеф бросился на Василия, в его голове не было никаких мыслей, а в руке был нож. Но Василий воевал ещё с белыми, и даже не успел сломать Йозефу руку, прежде чем тот выронил нож и обмяк, зажимая разбитый нос.
Василий вытащил его наружу и закурил.
- Не стоило рисковать.
Василий нашёл в себе силы удивиться. Петра никто не любил, в его глазах было нечто, что делало фронтовой ад ещё злее. Но зачем-то он опять взял старый ППШ и пошёл на штурм рядом с солдатами. Да, рядом, не вместе. Вместе - это как единое целое, когда отряду уже особо не нужен командир, все знают что делать. Зачем особисту это? Жажда убивать? Или желание умереть? Он мог бы сидеть в тылу, ничего не обязывало. Чёрт его разберёт.
НКВДшник едва взглянул на пленного. "Его даже пытать бессмысленно".
- Уводите. - Приказал он, и потянулся в карман за папиросой.
Василий прогнал нехорошую мысль, что особист убил больше своих, чем пленный новобранец врагов.
Йозеф посмотрел в сторону дота последний раз. Отвернулся, сорвал с шеи крестик, и бросил его в грязь. Его губы что-то беззвучно шептали.
Пётр докурил и запалил следующую папиросу от предыдущей. Солдаты с пленным ушли, он остался один. Докурил ещё две и отправился следом, стараясь идти медленно, чтобы никого не встретить. Крестик Йозефа лежал в его кармане.
Осень 1944 года только начиналась.
no subject
Date: 2020-11-23 12:22 am (UTC)From:no subject
Date: 2020-11-24 01:15 am (UTC)From:Лиза идёт домой. Она волнуется, что грязь слишком заметна. Мокрые пятна подсохли, она пыталась стереть грязь ладонями, но та только размазалась. Джинсы на правом колене, кажется, порваны. Лиза беспокоится, мать будет приставать с расспросами. Что случилось, где сумка. Сумки при ней нет. Сумка осталась в парке. Лиза не хочет об этом думать. Лучше соврать, сказать, что сумку украли. Какой-то мудак, вырвал из рук и дал драпака вниз по улице. В сумке остался телефон, поэтому Лиза не смогла позвонить, и ключи, поэтому Лизе придется звонить в домофон, ждать, пока мать проснется, впустит её и станет причитать, нальет себе вина, захочет звонить в полицию. Лиза ощупывает дыру на колене, припухшую кожу, шершавые корочки, грязь и обрывки ниток. Колено должно бы болеть, но не болит. Тело как зуб под лидокаином, Лиза его не чувствует, оно как перчатка, его можно снять и положить в карман. Это шок, думает Лиза, я в шоке. На своей улице Лиза улыбается соседке и желает доброго вечера. Лиза очень надеется, что света вокруг недостаточно, чтобы та разглядела её состояние. Соседка выгуливает собак и ничего не отвечает, просто проходит мимо. Дома надо выпить, думает Лиза, надо выпить с мамой вина.
Мать ходит из комнаты в комнату, звонит отцу. Ну хватит, мама, божемой, говорит Лиза, ну что такого случилось, подумаешь сумка, я же здесь, всё в порядке, пошли спать, завтра позвоним в полицию. “Лиза у тебя?” - спрашивает мать телефонную трубку. - “Как нет? А где она?”.
Ты меня совсем не слушаешь, кричит Лиза. Мать всю ночь не спала, бродила по квартире тенью, снова звонила отцу, звонила ее подругам, звонила еще куда-то, Лиза уже не слушала. Лиза заперлась в ванной и, матерясь, стянула заскорузлые тесные джинсы, потом бросила их на дно ванной, залезла в ванну сама и отвернула горячую воду. Лиза ждала волны обжигающей боли в разбитом теле, сидела, зажмурившись, но та так и не пришла. Лиза перестала ждать и просто осталась сидеть под тонкими горячими струями, в клубах пара, сидеть и смотреть кино.
Лиза смотрит кино, в этом кино показывают девушку в ванной, голубой кафель покрыт испариной, ей должно быть больно, кровь и грязь стекают в сток, ее джинсы можно выбрасывать, ее ободранные колени опухли и покраснели, завтра её кожа станет фиолетовой, где-то желтоватой, где-то покроется коркой, её мать на кухне снова говорит по телефону, она говорит говорит говорит и ходит, и никак не может остановиться и заткнуться, девушке в кино больно. Лиза ничего не чувствует, кроме растущего раздражения. Лиза заворачивает кран и выходит из ванной, обернувшись полотенцем. Мать сидит за ноутбуком на кухне и курит, за окнами глухая ночь. Лиза запирается в комнате.
За окнами серый кисель, Лиза не понимает, что это - утро, день, вечер, который сейчас час. “Я иду на опознание. Они сказали, я должна прийти и посмотреть на неё”, - говорит мать в телефонную трубку. - “Приезжай пожалуйста. Ты мне нужен”. Лиза сбрасывает книги с полок, стопку за стопкой, они остаются лежать на полу вывернутые в неестественных позах, будто побросались с крыши. “В парке”, - говорит мать - “Я не знаю не знаю! Зачем ты меня расспрашиваешь!”. Лиза бьет об угол стола фотографию в рамке, их фотографию, три их плоских, зернистых лица, отец, мать и она, Лиза, лет восьми в дурацкой кепке, прямо так, оскаленными рожами на фоне колеса обозрения - о стол. Стекло бьется и скрипит под ногами. Мать быстро и деловито одевается в прихожей. Ты куда собралась, орет Лиза, ты куда, блядь, собралась! Я дома! Ты вообще заметила, нет? Как насчёт меня, а, орет Лиза, спускаясь за матерью вниз по лестнице. Посмотри на меня! Ты видишь, в каком я состоянии? Меня ограбили в парке! Тебе вообще всё равно, да? Эй, алё! Я здесь, я дома, я есть! Стой, орет Лиза, выскакивая за матерью на улицу. Стой, я с тобой разговариваю! “Что с тобой случилось, Лиза? Где ты была, Лиза?” Тебе это вообще не интересно, да? Тебе вообще на меня плевать! Мать садится в такси. “Это не она, правда?” - говорит мать в трубку. - “Скажи мне, что это не может быть она”. Дверь захлопывается, Лиза видит профиль матери за стеклом, видит голые мокрые деревья в отражении на стекле, видит свой дом, видит людей, видит себя, видит, как всё это уезжает.
Лиза сидит одна на полу в пустой квартире. Её джинсы остались на дне ванной, не надо было их одевать, они слишком узкие, не надо было возвращаться одной через парк, надо было дождаться автобуса или взять такси. У Лизы внутри зажигается экран. Лиза сидит одна в пустом темном зале и смотрит кино. Лиза в кино похожа на зернистую Лизу на старых пленках. Лизе перематывает пленку вперед и назад. Когда всё пошло не так? Надо было выйти раньше? Надо было взять такси? Лиза в кино берет такси, приезжает домой, оставляет сумку в прихожей, вешает ключи на крюк и идёт мыть вчерашнюю посуду и готовить ужин. Мама не должна всё делать одна, это неправильно. Лиза в кино протирает дверцы и стирает липкую пушистую пыль с вытяжки, стирает все крошечные пятнышки со всех поверхностей и садится ждать маму. Лиза в кино не постеснялась одолжить у подруги сотку и взяла такси, Лиза в кино не пошла через парк и вернулась домой. Не надо было вообще никуда ходить, надо было остаться дома. Если Лиза останется дома, ничего не случится. Лиза всегда будет оставаться дома, пожалуйста, Лиза будет хорошей.
Лиза хочет сказать это вслух, хочет услышать, как её голос разборчиво и громко произносит слова в пустой квартире, но голос отказывается повиноваться, слова заперты внутри Лизы, набраны газетным шрифтом, эн, а-а-а, на, на-до-бы-ло-ос-та-ться-до-ма, в комнате тишина. Ее одежда ничем не пахнет. Лиза тянет серый свитер на груди и утыкается носом в мягкую шерсть. Ничем не пахнет. Кофе в банке на кухне ничем не пахнет, шарф матери на крючке в прихожей ничем не пахнет, сгиб локтя ничем не пахнет. Лиза не может вспомнить, как это всё должно пахнуть. Лиза в ванной смотрится в зеркало. Зеркало ничем не пахнет, но, кажется, оно и не должно.
Кто-то плачет в кухне. Лиза слышит голоса, они бубнят невнятно и не вызывают интереса, как телевизор за стеной. Мужчина обнимает женщину, её плечи поднимаются и опускаются в рваном ритме, лица не видно за ладонями, она издает тревожные звуки, мужчина говорит слова, они похожи на низкое сонное гудение. Лизе не интересно, Лиза шлепает по полу мимо них. Что-то не так с её ладонями. Лиза смотрит, как исчезают линии, сначала все эти мелкие паучьи черточки, потом эти глубокие гнутые борозды, складки на сгибах пальцев. Лиза пытается вспомнить, как эти штуки должны выглядеть, с ними что-то не так, какого цвета были ее волосы, они были сухими, ломкими и длинными, она стригла их коротко, её брови, они были выцветшими на солнце, они были почти черными, она выщипывала их, она вообще о них не думала. Лиза пытается найти своё лицо, то, на что она смотрит, ни на что не похоже. Лиза подбирает с пола фото в разбитой рамке, на фото зернистая желтоватая девочка, мужчина, женщина и колесо обозрения. Лицо Лизы в зеркале желтоватое и зернистое, её глаза как две неоновые точки, рот растянут, Лиза не помнит, каким оно было раньше, до того, как она посмотрела на фотографию и ее запомнила, каким оно может быть, зачем вообще нужно лицо.
no subject
Date: 2020-11-30 06:22 pm (UTC)From:no subject
Date: 2020-11-24 07:42 pm (UTC)From:no subject
Date: 2020-11-30 06:22 pm (UTC)From:no subject
Date: 2020-12-19 11:30 am (UTC)From:Тема богатая, картинка милая :)
no subject
Date: 2020-12-19 11:31 am (UTC)From:no subject
Date: 2020-12-19 05:43 pm (UTC)From: