![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Каждый раз, когда заканчиваю очередную картину, думаю об одном.
Вся эта сложная работа по наработке внутреннего пространства, которая не видна со стороны и вообще не понятно, кому нужна - все-таки самое крутое занятие в мире. Его не объяснить и даже не продемонстрировать. Все эти метафоры про то, что в итоге пишешь свою жизнь другим почерком - они точны, конечно, но ничего не объясняют. Результат есть, но он настолько огромен, что практически неуловим.
Но когда рисуешь - все это внутреннее пространство включается в работу. Оно гудит, как гонг, и эту вибрацию чувствуешь всей кожей. И да, ее удается вложить в картину. Запечатать там, вложить в пространство между фигурами - и оставить вход открытым.
Я все еще слабоват технически, потому что самоучка. И вынужден заниматься фантастической эквилибристикой, чтобы обойти свои неумения. Чтобы мои работы выглядели достаточно профессионально, чтобы их признавали и коллеги-художники, и галереи. Если не использовать все эти трюки - любой выпускник какой-нибудь детской художественной школы обойдет меня по технике.
Но.
Зато мне очень сильно есть, что сказать. И вот на этом я с огромным отрывом обхожу тех, кто посвятил шлифовке техники по двадцать-тридцать лет, и до сих пор рисует очередные розочки в стеклянном стакане.
И вот это, пожалуй, основная причина, почему я рисую. Потому что рисование заставляет работать весь этот невидимый бэкграунд. Напрягать его, как спортсмен напрягает мышцы. Действовать - им.
Очень буквально, зримо и физически.
Вся эта сложная работа по наработке внутреннего пространства, которая не видна со стороны и вообще не понятно, кому нужна - все-таки самое крутое занятие в мире. Его не объяснить и даже не продемонстрировать. Все эти метафоры про то, что в итоге пишешь свою жизнь другим почерком - они точны, конечно, но ничего не объясняют. Результат есть, но он настолько огромен, что практически неуловим.
Но когда рисуешь - все это внутреннее пространство включается в работу. Оно гудит, как гонг, и эту вибрацию чувствуешь всей кожей. И да, ее удается вложить в картину. Запечатать там, вложить в пространство между фигурами - и оставить вход открытым.
Я все еще слабоват технически, потому что самоучка. И вынужден заниматься фантастической эквилибристикой, чтобы обойти свои неумения. Чтобы мои работы выглядели достаточно профессионально, чтобы их признавали и коллеги-художники, и галереи. Если не использовать все эти трюки - любой выпускник какой-нибудь детской художественной школы обойдет меня по технике.
Но.
Зато мне очень сильно есть, что сказать. И вот на этом я с огромным отрывом обхожу тех, кто посвятил шлифовке техники по двадцать-тридцать лет, и до сих пор рисует очередные розочки в стеклянном стакане.
И вот это, пожалуй, основная причина, почему я рисую. Потому что рисование заставляет работать весь этот невидимый бэкграунд. Напрягать его, как спортсмен напрягает мышцы. Действовать - им.
Очень буквально, зримо и физически.
