Домой Альфий возвращался, кажется, под утро, сытый, хмельной, пахнущий благовониями и чужим потом, на приятно подгибающихся ногах. Спасибо, Сетиан послал с ним проводить раба с фонарем, сам бы Альфий, может, и квартала своего не нашел, все дома и улицы казались ему одновременно и родными, и незнакомыми. Ещё Сетиан на прощание пообещал в следующий раз взять Альфия в другое место, подороже, где, будто бы, соединены баня и лупанар, а угощения ещё лучше. Когда Тит стал, как мог вежливо (в голове шумело, слова толкались и ускользали), благодарить и отказываться, неожиданный друг понял его правильно и объяснил, что, конечно, скоро и Альфий сможет ответить ему достойно, если будет делать, вместе с Сетианом то же, что делал отец – денег будет достаточно, чтобы позволить себе удовольствия ещё того роскошнее. Вся суть жизни в нем, в удовольствии, так мы с тобой, эпикрейцы, гворим, напутствовал Тита Сетиан, воздев палец и придерживаясь за дверной косяк. Альфий покивал, но по дороге так и этак рассуждал, наполовину вслух, что на это ответят пифагорейцы – то, что суть в числах, было как-то неубедительно, и решил, что, пожалуй, суть в гармонии. Удовольствия гармонии вроде бы не противоречили, если их будет в меру. И если не будут отвлекать от наук. Это Альфий на всякий случай пробормотал – всё-таки рядом был сетианов раб – себе под нос.
Дома Альфия ждали ворчащая Сира с холодным (пять раз согревал, пока ты где ходил, думала, как отец там пропал) ужином, который он ей и отдал, и записка от Кокцея. Кокцей звал завтра утром на прием к Публию Ватинию в дом, обещая показать что-то, что должно «понравиться тебе, мой юный друг, ведь это нечто, что позволяет узнать ход солнца и звезд». Утром Альфий, едва перехвативший часок сна, с гудящей головой, в праздничной тоге, даже со следами попыток бритья на лице, лавировал между таких же сонных и так же нарядно одетых - от иных белых тог глаза аж слепило -граждан, спешивших на утренний приём к своим патронам за помощью, подарком или просто оказать почтение. Эти двое об заклад друг с другом обо мне побились, что ли? – размышлял он. Если так, Кокцей, пожалуй, победит. Хотя немного обидно, конечно, что всё про меня так легко оказалось понять такому странненькому, да и не очень-то, по-моему, умному, как Стений говорит, челу. Хотя всё ли? Понял ли он, что про греческую машину, сферу Архимеда у Ватиния в доме, я знаю? И то, что мне Ватиния, может, интереснее послушать, чем на сферу посмотреть? А уж на его библиотеку...
(Сетиан думает, что Альфий – обычный подросток, хотящий секса и пьянок, ну, может, умнее среднего, но это скорее от нечего делать, которого отец держал взаперти и которого можно увлечь, беря к проституткам и на «взрослые» застолья. Он прав в том, что Альфий этого бы хотел, как все подростки, но не в том, что Альфий ТОЛЬКО этого и хочет.
Кокцей думает, что Альфий – «ботаник», книжный мальчик, который на доступ к знаниям и наукам променяет всё. Он тоже отчасти прав, но Альфия интересуют не знания и науки сами по себе, а скорее те возможности, которые они дают (впрочем, Альфий и сам это пока понимает довольно смутно).)
no subject
Дома Альфия ждали ворчащая Сира с холодным (пять раз согревал, пока ты где ходил, думала, как отец там пропал) ужином, который он ей и отдал, и записка от Кокцея. Кокцей звал завтра утром на прием к Публию Ватинию в дом, обещая показать что-то, что должно «понравиться тебе, мой юный друг, ведь это нечто, что позволяет узнать ход солнца и звезд». Утром Альфий, едва перехвативший часок сна, с гудящей головой, в праздничной тоге, даже со следами попыток бритья на лице, лавировал между таких же сонных и так же нарядно одетых - от иных белых тог глаза аж слепило -граждан, спешивших на утренний приём к своим патронам за помощью, подарком или просто оказать почтение. Эти двое об заклад друг с другом обо мне побились, что ли? – размышлял он. Если так, Кокцей, пожалуй, победит. Хотя немного обидно, конечно, что всё про меня так легко оказалось понять такому странненькому, да и не очень-то, по-моему, умному, как Стений говорит, челу. Хотя всё ли? Понял ли он, что про греческую машину, сферу Архимеда у Ватиния в доме, я знаю? И то, что мне Ватиния, может, интереснее послушать, чем на сферу посмотреть? А уж на его библиотеку...
(Сетиан думает, что Альфий – обычный подросток, хотящий секса и пьянок, ну, может, умнее среднего, но это скорее от нечего делать, которого отец держал взаперти и которого можно увлечь, беря к проституткам и на «взрослые» застолья. Он прав в том, что Альфий этого бы хотел, как все подростки, но не в том, что Альфий ТОЛЬКО этого и хочет.
Кокцей думает, что Альфий – «ботаник», книжный мальчик, который на доступ к знаниям и наукам променяет всё. Он тоже отчасти прав, но Альфия интересуют не знания и науки сами по себе, а скорее те возможности, которые они дают (впрочем, Альфий и сам это пока понимает довольно смутно).)